Сашка, как тебе не стыдно.

И на каждый вопрос получаем ответ:

-   Нет, не видела.
Нет, не слышала.

И так по каждому пункту обвинения, пока разозлен­ная
и негодующая Берта Карповна почти кричит суду:

-   Да ничего я не
видела. Я пришла сюда, чтобы ска­зать суду свое мнение, мнение старого
коммуниста.

Бродская не знает, что закон специально запрещает
суду использовать мнения свидетелей как доказатель­ства по делу. Каким бы ни
был приговор по делу. Ка­кими бы аргументами суд ни обосновал его, имя Брод­ской
в нем уже фигурировать не должно.

Совсем по-другому проходит допрос Марченковой.
Вся ее внешность как будто говорила: «Чего вы от ме­ня хотите? Вы видите, какая
я старая, какая больная, какая запуганная?.. »

Ее одежда, походка, еле слышный голос - все под­черкивает
старость и немощность. И трясущиеся от волнения руки, и палка, на которую она
опирается, - все вызывает к ней жалость.

На первое обращение к ней суда Марченкова вооб­ще
ничего не отвечает. При повторении вопроса ме­дленно сдвигает теплый шерстяной
платок, которым завязана голова. Прислоняет ладонь к левому уху и просит:

-    Говорите
очень громко. Я почти не слышу.

Успеваю заметить, как переглядываются прокурор и

судья,
а потом Волошина вопрошающе смотрит на Ко- стоправкину и та пожимает плечами.

Для нас со Львом вся эта сцена тоже неожидан­ность.
Как могло случиться, что ни Алик, ни Саша, ни их родители никогда не говорили
нам о том, что Мар- ченкова почти глуха? Главная свидетельница обвине­ния,
свидетельница «по слуху». Ведь все то, что она рассказывала, что послужило
основанием для ареста и обвинения мальчиков, сводилось к одному. Из своей
квартиры, со второго этажа, через полуоткрытую фор­точку она услышала и узнала
голос Марины. Она услы­шала не только голос, но и слова: «Алька, отстань, не
приставай. Сашка, как тебе не стыдно». И потом смех.