Сейчас уже 10 часов вечера.

-    Вы
совершенно напрасно задаете мне эти вопро­сы. Я все равно отвечать не буду.
Вообще сегодня ни на какие вопросы отвечать не собираюсь. Сейчас уже 10 часов
вечера. Вы пришли к нам с обыском около 10 часов утра. Я голодна и устала.

А потом наступило самое трудное, когда на
какое-то

время я потеряла самообладание.

Я была в кабинете одна. Следователь, который до­прашивал
меня, ушел согласовывать со старшим по чину, как поступить со мной, поскольку я
не желала от­вечать ни на один из заданных мне вопросов. Я сидела и
прислушивалась к тишине, ловя каждый шорох, пы­таясь хоть как-то услышать голос
мужа. Но голоса я не слышала. Перестала слышать и успокаивающее меня
покашливание. А потом четко, гулко раздался шум ша­гов многих людей, громкое
хлопанье дверями и опять полная тишина.

-    Увели
мужа!

Я кинулась к двери, чтобы выскочить в коридор -
может, успею увидеть его, хоть что-то сказать ему на прощание. Дверь кабинета
была закрыта. Я стучала в дверь и требовала у подошедшего милиционера неме­дленно
выпустить меня, хотя понимала тщетность этих просьб. Не знаю, сколько прошло
времени, наверное, считаные минуты. Наконец дверь открылась.

-    Где
мой муж? Вы обязаны мне сказать, где мой муж? - повторяла я.

Мы со следователем стояли на пороге кабинета,
дверь которого еще оставалась открытой. В холле ни­кого не было - даже
милиционер куда-то ушел. Внезап­но следователь повернулся, не говоря ни слова
ото­шел от меня и быстро открыл дверь соседнего кабине­та. Муж сидел перед
дверью.

-   Все хорошо, -
взглядом сказала я ему.

-   Все хорошо, -
также молча ответил он мне.

И дверь кабинета захлопнулась. А потом этот сле­дователь
сказал мне фразу, за которую я ему и сейчас благодарна: