Следствие явно зашло в тупик.

Шло время. За месяц, который прошел с 17
июня, дня, когда погибла Марина, работники милиции и уго­ловного розыска района
задержали более двадцати человек, на которых по каким-то причинам могло пасть
подозрение в причастности к убийству. Среди них су­димый раньше за кражи и
хулиганство Садыков, жив­ший в небольшом поселке недалеко от Измалкова. В ту
ночь с 17 на 18 июня Садыков не пришел ночевать домой. Только утром жена нашла
его, совершенно пья­ного, спящим в сарае в изодранной и окровавленной одежде.
Его продержали в камере предварительного заключения при милиции три дня. Но
друзья Садыкова подтвердили следователю, что они вместе пили, что во время
выпивки была драка. И Садыкова отпустили.

Знакомясь потом с материалами
следственного де­ла, я поражалась совершенно очевидной беспомощ­ности
следователя, который метался от одной версии к другой, от одних подозрений к
другим, но ни одной версии не проверил досконально. Каждый раз ограни­чивался
самыми поверхностными допросами. Следо­ватель не пытался выяснить причины
противоречий в показаниях (в случае с солдатами). Не направил на экспертизу
окровавленную рубаху Садыкова, доверив­шись показаниям его собутыльников. Не
провел био­логическую экспертизу одежды всех тех, кто подозре­вался и
задерживался. А так важно было проверить, нет ли на ней пятен спермы - ведь
эксперты уже вы­сказали предположение о том, что Марина была изна­силована.
Уходящее время работало против следова­теля и против правосудия. Все более
уверенными ста­новились показания подозреваемых, все меньше в них оказывалось
противоречий, все больший круг свидете­лей называли они в подтверждение своей
невиновно­сти. В начале августа 1965 года вызовы к следователю почти
прекратились. Следствие явно зашло в тупик.