Смотрел ее и Га бай.

ЦК КПСС уже давно поставил перед КГБ задачу раз­громить
этот особенно опасный по точности и быстро­те сообщаемой информации сборник.

Теперь над каждым, кто был причастен к «Хронике»,
нависла реальная угроза ареста и привлечения к уго­ловной ответственности.

Это был очень трудный период в диссидентском
движении. Многим казалось, что ему нанесен смер­тельный удар. Что движение
будет раздавлено не только репрессиями властей, но и, главным образом, из- за
потери нравственного авторитета. Я хорошо по­мню бесконечные споры того
времени, когда одни с же­стокостью и бескомпромиссностью (я относилась к их
числу) осуждали Якира и Красина, а другие стояли на позиции столь же
прямолинейного и безоговорочного их прощения. Были среди либеральной
интеллигенции и такие, кто с явным злорадством, оправдывая свое неучастие в
правозащитной борьбе, говорил о разло­жении в диссидентской среде, о
«бесовщине».

Илья Габай и его жена Галина, ожидавшая в то вре­мя
появления второго ребенка, были в числе тех, чьи имена назвал Якир. Начались
вызовы на допросы в КГБ. Стала очевидной невозможность устроиться на работу.

Для Ильи, который во время следствия по своему
делу не ответил ни на один вопрос, затрагивающий других людей, поведение друзей
было тяжелым уда­ром. Но мне кажется, что труднее всего ему было пере­жить, что
предательство или слабость двоих явились в глазах многих компрометацией всего
движения. Бы­ло облито грязью то, во имя чего он навсегда потерял любимую
профессию, пережил тюрьму и лагерь.

5 сентября 1973 года в Центральном доме журнали­стов
в Москве состоялась организованная КГБ пресс- конференция Якира и Красина.
Миллионы советских людей смотрели эту телепередачу. Смотрел ее и Га- бай. Он
увидел на экране телевизора своего друга, по­чти брата, как никогда чистым,
хорошо выбритым, ак­куратно одетым. Он слушал, как Якир говорил о сво­их связях
с различными западными организациями, ко­торые «лишь прикрываются лозунгами
защиты прав человека», о «перерождении правозащитного движе­ния».