Так ли уж удивительна после

Я
вовсе не хочу вычеркнуть из моих воспоминаний эти годы. Не только я «строк
печальных не смываю», а не могу сказать, что это печальные строки. Мы
радовались жизни, мы изведали любовь и истинную дружбу.

Я решила вставить эту цитату из очень
интересной и искренней книги Евгения Гнедина «Катастрофа и вто­рое рождение». Я
решила это сделать не только по­тому, что меня поразило почти дословное совпадение
оценки нашего с ним мироощущения тех лет, но и осо­бенно потому, что автор этой
книги намного старше ме­ня. В те годы он был уже зрелым человеком (в 1938 го­ду
ему было 40 лет), у него за спиной были годы рабо­ты в отделе печати Народного
комиссариата иностран­ных дел, заведующим которым он был. Степень его ин­формированности
несопоставима с нашей. Более то­го, он лично знал очень многих из невинно
арестован­ных и погубленных людей. Он присутствовал на самых знаменитых
политических процессах, замечал «неко­торые несообразности» в обвинении. И все
же не по­нимал, что он свидетель «судебной комедии и траге­дии невинных людей».

Так ли уж удивительна после этого наша
слепота и наше непонимание? Но, задавая себе уже теперь этот риторический
вопрос, я не нахожу на него разумного ответа.

Просто было бы объяснить это нашей
молодостью, незнанием жизни, условиями воспитания. Значитель­но труднее понять,
как сочетание двух гипнозов - гип­ноза революционных идеалов и гипноза циничной
и неприкрытой лжи - могло одурманить целый народ, лишить его желания видеть и
возможности понимать происходящее.

А теперь вновь отступление в детство.

Когда мне было пять лет, мои родители
получили квартиру во вновь выстроенном поселке, тогда на да­лекой окраине
Москвы, в районе, где жили извозчики, наездники и цыгане и где теперь выстроен
огромный комбинат - и издательство, и редакция - газеты «Прав­да».