Так реагировали на мои рассказы

Это был долгий и нелепый спор безо всякой наде­жды
на взаимопонимание. И хотя мы говорили как буд­то об одном и том же, каждый из
нас вкладывал в этот термин - «политическое преступление» - привычный для
социальной системы своей страны смысл.

Когда я рассказывала о политических процессах, в
которых участвовала сама, наш оппонент слушал меня с явным недоверием. Он не
мог поверить, что единственным основанием ареста и осуждения может явиться
открытое и публичное выражение мысли. Что по какой бы статье Уголовного кодекса
ни были осу­ждены советские борцы за права человека (по статье ли 70 -
антисоветская агитация и пропаганда или по ст. 190-1-3 - грубое нарушение
общественного порядка и клевета на советский общественный и государствен­ный
строй), они отбывают годы тюрьмы, лагеря и ссыл­ки только за то, что
воспользовались дарованным им Конституцией правом на свободное выражение своих
убеждений или своего отношения к конкретным дей­ствиям советского
правительства.

С подобным недоверием мне потом приходилось
сталкиваться довольно часто.

-    Наверное,
их обвиняли в чем-то еще. Не может быть, чтобы их судили только за это.

Так реагировали на мои рассказы и начинающие
жизнь американские студенты, и люди с большим жиз­ненным опытом.

Вот почему я решила начать эту главу с рассказа,
который буду вести не я, а представители советского правосудия. Я хочу, чтобы с
этих страниц зазвучали их жесткие голоса. Пусть вместо меня говорят следова­тели
прокуратуры и КГБ, судьи высших судебных ин­станций, члены специально
созданного комсомольско­го отряда при Московском комитете ВЛКСМ. Пусть они сами
дадут обоснование обвинительному приговору. У меня есть возможность вести
рассказ от их имени: пе-