Такое ходатайство открывало новый, казавшийся

Такое ходатайство открывало новый, казавшийся
моим товарищам выгодным путь для разрешения все­го дела: «Буковского направят
на экспертизу, и дело будет приостановлено. Это даст возможность оттянуть
слушание дела до празднования пятидесятилетия со­ветской власти, а
следовательно, до амнистии. При любом заключении экспертизы Буковский
выигрывает. Если он будет признан здоровым, он, как и наши под­защитные,
подпадет под действие Указа об амнистии. Если же, вопреки ожиданиям, его
признают душевно­больным, то принудительное лечение в психиатриче­ской больнице
все равно лучше, чем суд и лагерь». Мои коллеги были совершенно искренни, давая
такой совет. В те годы никто из нас даже отдаленно не мог предположить, что
психиатрия станет средством борь­бы с инакомыслием, способом самой чудовищной,
ан­тигуманной расправы с ним.

Дело Буковского было первым в моей практике, по­родившим
такие подозрения.

О том, что Владимир уже несколько раз подвергался
психиатрическому обследованию и даже принудитель­ному лечению в специализированной
больнице, я зна­ла еще до встречи с ним, как знала до встречи с ним о его
детстве, обстановке в семье. Знала о его вкусах и склонностях, интересах,
особенностях его характера.

Его мать - Нина Ивановна Буковская - очень быстро
почувствовала ко мне доверие. Поняла, что я спраши­ваю ее обо всем этом не из
любопытства, что это часть моей подготовки к защите. А я, в свою очередь,
радова­лась, что она человек умный, наблюдательный и очень объективный в своих
оценках. Но когда она сказала, что Владимира признавали невменяемым, направля­ли
на принудительное лечение, долгое время держа­ли в сумасшедшем доме только за
его политические взгляды, что он совершенно здоровый человек, - я ей не
поверила.