Тогда мы тоже собрались, чтобы

-    В
нашей семье, - сказала она, - уже был такой же счастливый день. Тогда мы тоже
собрались, чтобы отпраздновать возвращение на свободу, но не мужа, а моего
брата. «Мустафа, - сказал тогда старейший из сидевших за столом, - мы счастливы,
что сегодня ты уже с нами. Но скажи, что собираешься ты делать зав­тра?» И
Мустафа ответил: «С завтрашнего дня я воз­обновлю борьбу за свой народ». Я пью
этот бокал, - продолжала хозяйка дома, - за то, чтобы мой муж ока­зался
достойным моего брата.

Братом этой женщины, о котором говорилось в то­сте,
был тот самый Мустафа Джемилев, которого я должна была защищать в Ташкентском
городском су­де. Мустафа родился в
Крыму во время Второй миро­вой войны в 1943 году. Его отец был мобилизован в со­ветскую
армию, мать оставалась с четырьмя малень­кими детьми. 18 мая 1944 года, когда
Мустафе не было и восьми месяцев, вся семья была изгнана из Крыма.

Его
детство - это насильственная депортация, тяже­лый режим спецпоселений, голод и
унижения. Расска­зы о Крыме, о прежней жизни на родине, наверное, за­менили ему
детские сказки. Вся его жизнь и все его по­мыслы были связаны с мечтой о
возвращении в Крым. Он вырос бойцом, фанатично преданным этой мечте.

Когда я осенью 1969 года встретилась с Мустафой в
тюрьме узбекского КГБ, он был уже совершенно сло­жившимся человеком с
характером волевым и целе­устремленным. Жизнь не воспитывала, а выковывала его.
Уже тогда из своих бесед с Джемилевым я выне­сла убеждение, что нет силы,
способной свернуть это­го человека с избранного им пути, по которому он по­шел
с ранней юности, не зная ни сомнений, ни колеба­ний. Дальнейшая судьба Мустафы
подтвердила пра­вильность этого первого впечатления.