Участие подсудимого в преступлении доказано.

Тогда
- 29 сентября - перед началом судебного за­седания тезисы будущих защитительных
речей моих коллег Меламеда и Альского кратко и упрощенно фор­мулировались так:

1.  Преступление
доказано.

2.      Преступные
действия квалифицированы правильно.

3.      Участие
подсудимого в преступлении доказано.

4.      При
избрании меры пресечения просим учесть.

И далее обычное перечисление: молодость,
пер­вая судимость, чистосердечное раскаяние, тлетворное влияние Буковского и
так далее и тому подобное.

Вправе ли были мои коллеги соглашаться с
обвине­нием, основываясь на том, что Делонэ и Кушев призна­вали себя виновными?
Обязаны ли были они следо­вать в защите линии признания вины, которую избрали
их подзащитные? Было ли это полезно для достиже­ния конкретной цели - защиты
человека, которая все­гда стоит перед адвокатом, независимо от того, высту­пает
он в уголовном или политическом деле?

Советское право не дает четких ответов на
эти во­просы. Исходя из общих положений советского права и по установившейся
практике, позиция подзащитно­го может считаться обязательной для его защитника
только в том случае, когда подсудимый утверждает, что он не совершал тех
действий, в которых его обвиня­ют. Адвокат не вправе признать в суде
доказанными те факты, которые отрицает его подзащитный. В тех же случаях, когда
обвиняемый признает себя виновным, адвокат, в определенных ситуациях, может
разойтись с ним в позиции. Если защитник видит, что обвинение основывается на
признании, что нет других бесспор­ных доказательств вины, что признание
противоречит объективным фактам, он не только вправе, но и обя­зан суд просить
об оправдании «за недостаточностью доказательств».