Успел прихватить только эти две.

Мамочка, одет я тепло, не мерзну, желудок болит
не очень. Чуть-чуть. Ты не волнуйся, береги свое здоровье. Пиши мне чаще. Я
люблю твои письма.

Сейчас мне сделали укол атропина, и мне стало
легче. Мама, дорогая, ты, пожалуйста, не волнуйся.

Сижу на работе, шью рукавицы. Часов в 10 случайно
посмотрел в окно. Бог мой! Надел шапку, укутался в шарф, выбежал на улицу. Под
золотым солнечным небом покрытые снегом розовые крыши. Вот оно! - обрадовался
я. Присмотрелся и вижу - из труб валит фиолетовый дым, а северо-западная часть
неба - сиреневая. А какие были закаты в первых числах января! Даже малиновые. В
Сочельник вспоминал о родных и близких, о дорогих нам людях.

Мамочка, напеки пирогов (хорошо бы с яблоками) и
отнеси Кате и Мите[2].
Только побольше, целую кастрюлю. Мамочка, купи им хороших конфет на елку,
только обязательно

хороших.
И еще маленьких мандаринов. Мамочка, когда Катя с Митей будут приходить к тебе,
ты обязательно корми их. Ладно?

Здравствуйте, мама, папа и Леночка. Дня 3 или 4 я
лежал в стационаре, а в первых числах сентября меня срочно увезли в больницу.
Со здоровьем у меня здесь в больнице несколько лучше. Если так же будет в
лагере, то жить вроде бы можно. Вот только что узнал: меня выписывают завтра -
25 сентября. Однако пусть так. Если в лагере не очень будет болеть, то можно
будет жить и там.

Мамочка,
для маленького Юры[3]
нужно обязательно сделать маленькую елочку. Он, конечно, ничего не понимает, но
все равно ему будет хорошо. Он будет улыбаться и шевелить ручками.

И опять письмо из больницы:

Сейчас ночь. Темно. Почти не видно слов. Пишу при
свете уличного фонаря (из окна), подложив книжку Леопольда Стаковского «Музыка
для всех нас». Приятная книжка. Еще у меня с собой книжечка стихов Бодлера.
Успел прихватить только эти две. А без книг скучно. Да и вообще скучно одному
без ребят. Вот только Миша Садо навещает меня вечером. Заварил бы я ему кофе.