Он уже не убеждал меня.

Я уверена, что это были не пустые слова, что Васи­лий
действительно боялся за меня, что им в тот день руководило в первую очередь
дружеское чувство.

Это был долгий, тяжелый разговор, где каждый ста­рался
убедить другого, и ни один в этом не преуспел.

Мы расстались возмущенные друг другом. Я - тем,
что определяла как профессиональное предатель­ство; он - моей неблагодарностью,
нежеланием внять тому, что он называл «голосом рассудка». Расстались на том,
что он волен поступать как хочет, я же остаюсь защитником Даниэля.

А через день после этого ко мне в консультацию по­звонила
секретарь президиума Городской коллегии ад­вокатов и попросила срочно приехать
на какое-то со­вещание.

Самсонов принял меня в своем кабинете. Он уже не
убеждал меня. Он просто информировал:

-   Нас вызывают в
Московский комитет партии. Пока не поздно, ты еще можешь отказаться от защиты.
Ах, ты предпочитаешь поехать в МК? Хорошо, тогда вый­ди, пожалуйста, в коридор.
Я скоро освобожусь, и мы поедем.

Прошло, наверное, минут пятнадцать, когда Самсо­нов
вышел из кабинета.

-   Ты еще здесь?

-   Конечно. Мы же
должны ехать в МК.

-   Я еду один, тебе
там делать нечего. Но я хочу тебя предупредить, что защищать Даниэля ты не
будешь. Мы не позволим тебе ставить всю адвокатуру под удар.

Помню, я еще сказала Василию, что он не может за­претить
мне защищать Даниэля, что у него нет такого права. Что отстранить меня от
работы или лишить до­пуска можно только решением всего президиума.

-   У меня нет
времени на дискуссии. Единственная просьба - прислать сегодня же ко мне обеих
жен. Я должен срочно выделить им других адвокатов. Про­щай.