В ходатайстве мне было отказано.

Джемилев и Габай обвинялись в изготовлении и рас­пространении
целого ряда «клеветнических» докумен­тов: информаций, открытых писем и
обращений. Оба они не отрицали, что являются соавторами почти всех этих
документов, но утверждали, что приведенные в них факты соответствуют
действительности, а потому виновными себя не признавали.

У меня нет возможности в пределах одной этой гла­вы
даже кратко передать содержание тех тридцати пя­ти документов, которые
следствие считало криминаль­ными. Думаю, достаточно сказать, что, проанализиро­вав
каждый из них, я пришла к выводу, что эти докумен­ты резко критические, но в
них не содержится «ложных измышлений, порочащих советский строй».

8 октября 1969 года я подала следователю по особо
важным делам при прокуратуре Узбекской Республики Березовскому (он возглавлял
следствие по этому де­лу) ходатайство о прекращении дела «за отсутствием в
действиях Мустафы Джемилева и Ильи Габая соста­ва преступления». В ходатайстве
мне было отказано.

12  января 1970 года
дело начало слушаться в Таш­кентском городском суде.

А сейчас придется сделать небольшое отступление
для исторической справки, без которой невозможно по­нять, за что судили и за
что осудили Джемилева и Га- бая.

Во время Второй мировой войны Крымский полу­остров
был оккупирован немецкими войсками. К это­му времени большая часть взрослого
мужского насе­ления крымских татар сражалась в рядах советской ар­мии, в Крыму
оставались преимущественно женщины, дети, старики и инвалиды. Советские войска
освобо­дили Крым лишь в апреле 1944 года. В мае того же го­да Государственный
комитет обороны СССР издал се­кретное постановление, в котором весь
крымскотатар­ский народ огульно был обвинен в сотрудничестве с оккупантами. В
наказание за это было предписано по­головное его выселение с исконных земель.