В самом начале расследования дела

Интересно, что тогда, во время нашей
беседы в тюрьме, буквально засыпая меня номерами статей
Уголовно-процессуального кодекса, которые не были соблюдены следствием, он ни
разу не заговорил о дей­ствительно серьезном нарушении закона.

В самом начале расследования дела о
демонстра­ции из него были выделены все материалы об од­ном из ее участников
(Хаустове), и дело в отношении его рассматривалось судом отдельно.
Постановление о выделении дела Хаустова было грубым нарушени­ем закона и
реально ущемляло законные интересы остальных обвиняемых.

Вошедший в законную силу приговор по делу
Хау- стова предопределял судьбу остальных обвиняемых. Этот приговор не только
устанавливал, что сам факт активного участия в демонстрации 22 января около
памятника Пушкину является грубым нарушением по­рядка и, следовательно,
уголовным преступлением, но и перечислял имена тех, кто был этими активными
участниками. Так задолго до суда над Буковским, Де- лонэ и Кушевым вопрос об их
виновности был закре­плен приговором по делу Хаустова.

Возможно, есть доля и моей вины в том, что
Влади­мир не сумел почувствовать ко мне полного доверия еще тогда, в следствии,
а потому не воспользовался некоторыми из моих советов.

Зато, как это ни странно, я почувствовала
необычай­ное доверие ко мне со стороны одного из следовате­лей, который
отсиживал положенные часы, наблюдая за нашей работой. Часто уже после того, как
Владими­ра уводили в камеру, мы оставались с ним в кабинете вдвоем. Я читала
дело, а он просто томился от скуки. Тогда постепенно он начал рассказывать мне
о себе, о своей прежней - до КГБ - работе, о жене, о сыне, ко­торому было тогда
17 лет.