Ведь, если бы я вмешалась,

А сейчас она стоит в непосредственной близости к
судейскому столу, почти вплотную к нему, наклонив го­лову и просит:

-    Повторите.
Не слышу.

-    И
давно это с вами? - как-то растерянно спраши­вает Кириллов.

-    Давно,
очень давно. И не слышу ничего, а уж ви­деть и вовсе не вижу.

-    Это
она притворяется! Совсем не такая уж глу­хая, - громко шепчет Костоправкина
прокурору.

А Марченкова не отвечает, только зло блеснули гла­за
под толстыми стеклами очков.

Действительно, впечатление некоторого наигрыва­ния.
Потому и допрашивать ее начали очень осторож­но: где лечится? С какого времени?
У каких врачей?

Сразу чувствуем, что попали на удачную тему. О бо­лезнях
отвечает охотно, с подробностями и с больши­ми знаниями специальных медицинских
терминов.

И показывает дальше:

-   День запомнила
потому, что не работала, была вы­ходная. Занималась дома хозяйством. Голос
Марины узнала. Но тогда никакого внимания на этот разговор не обратила.
Подумала - идут себе ребятишки и балу­ются. Только потом уже, когда прошло
много времени после гибели Марины, вспомнила о нем. Поэтому я и плакала на
кладбище. Ведь, если бы я вмешалась, ни­чего бы и не было.

Как только закончили допрос, заявили ходатайство:
запросить из санатория, где работает Марченкова, та­бель ее рабочих дней и дней
отдыха за июнь месяц. Ведь 17 июня - это не воскресенье. Если окажется, что она
в этот день работала, то не исключено, что весь этот рассказ относится к
другому дню и к гибели Мари­ны никакого отношения не имеет.

Запросить из поликлиники, где Марченкова состоит
на учете, историю ее болезни. Это ходатайство очень важное. Когда ознакомимся с
документами, можно бу­дет решать вопрос и о судебно-медицинской эксперти­зе.
Только судебно-медицинские эксперты могут твер­до ответить, имела ли Марченкова
возможность слы­шать из своей комнаты то, что говорили на улице.