Весь этот день во время

-   отказать.

Весь этот день во время допросов свидетелей,
когда внимание напряжено до предела, меня не оставляла мысль об этом
неизвестном гражданине из Венесуэлы, показания которого нам предстоит
выслушать.

В перерывах каждый из нас в беседе с подзащитны­ми
пытался выяснить, кто такой этот неожиданно объ­явившийся Брокс-Соколов. Какое
отношение он, впер­вые появившийся в Советском Союзе через год после ареста
наших подзащитных, может иметь к их делу. Но и они имя Брокс-Соколова слышали
впервые.

7  часов вечера.
Прозвенел громкий пронзительный звонок, возвещавший окончание рабочего дня. Шум
шагов уходящих людей. Потом тишина. Суд кончил свою работу. А мы все еще
допрашивали непрерывно сменяющих один другого свидетелей.

Почти все свидетели, вызванные обвинением, - это
знакомые подсудимых. Они сочувствуют подсудимым. Миронов благожелательно слушал
показания Цветко­ва и Голованова, сообщивших в КГБ о том, что Радзи- евский
принес им для размножения рукописи. Но труд­но передать, что происходило в
зале, когда допраши­вали друзей и родственников подсудимых. Смех, гру­бые
оскорбительные выкрики из зала почти не умол­кали.

Смеялись, когда свидетели говорили, что Галансков

-   добрый и
бескорыстный человек, или называли Гинз­бурга талантливым литератором. Смеялись
и тогда, когда свидетели говорили о себе. Под сплошной смех прошли показания
Басиловой, хотя, право же, ничего смешного в ее показаниях усмотреть было
невозмож­но. Если, конечно, не считать поводом для смеха рас­сказ о тяжелой
психической болезни ее мужа - поэта Губанова, не считать смешным, что человек
на вопрос о профессии отвечает: «Я поэт». Или: «Я религиозный писатель».