Во втором ряду Галансков и

Во втором ряду Галансков и Добровольский и тоже
солдаты с автоматами.

В эти считанные минуты, оставшиеся до начала за­седания,
мы беседуем со своими подзащитными. Ка­кие-то последние наставления. Помню, как
вступила в спор с начальником конвоя, требуя, чтобы для подсу­димых, хотя бы
для больного Юрия, поставили вместо стула скамейку. Но вмешался сам Юрий:

-    Мне
не нужно от них ничего. Буду сидеть как все.

И так провел пять дней процесса, корчась от боли,
сгибаясь или стараясь поднять колени как можно вы­ше, но ни разу не
пожаловавшись.

Странная это вещь - адвокатская психология. Я хо­рошо
помню, как, когда знакомилась с делом еще в первой стадии - в Лефортовской
тюрьме, с каждым днем уходили сомнения первых дней. Как все больше крепла
уверенность - Добровольский лжет, он огово­рил Юрия. Это было не только
результатом знакомства с материалами дела. Не только потому, что объектив­ные
доказательства способствовали такой убежденно­сти. Но и потому, что, вопреки
моему желанию, созна­ние очень охотно воспринимало все то, что говорило в Юрину
пользу. Добровольский действительно в те дни стал для меня врагом номер один.

Длительный перерыв до рассмотрения дела в суде
был временем раздумий над конструкцией защиты и анализа собранных следствием
документов. В вопро­се о конструкции зашиты мои сомнения относились лишь к
некоторым деталям. К тому, как более убеди­тельно, более аргументированно
построить спор с об­винением. В том же, что я должна спорить с обвинени­ем,
сомнений никаких не возникло.

Я не только не могла - я обязана была вести этот
спор даже в том случае, если бы вещественные дока­зательства были найдены не у
Добровольского, а у Га­ланскова. Даже если бы Юрий не три, а десять раз ме­нял
свои показания. Это профессиональный долг. Со­мнения, которые мучили меня в то
время, относились к другому вопросу.