Возражений не имеем, записывает секретарь.

-    Возражений
не имеем, - записывает секретарь.

И дальше: «Суд определил допустить к
участию в деле по обвинению Бурова и Кабанова общественно­го обвинителя
гражданку Бабенышеву Сару Эммануи­ловну».

С этого началось слушание дела. И опять
допрос Саши, а потом Алика.

Карева не кричит на них. Не смотрит
пристально в глаза, когда они дают показания. Не делает нам заме­чаний, когда
мы поворачиваем голову. Спокойно, плот­но поджав губы, она слушает. Когда сама
допрашивает Сашу, не призывает его говорить правду и не угрожает ему.

Только когда переходим к допросу
свидетелей, Каре­ва перестает быть спокойной и сдержанной. Все сви­детели четко
разделены ею на две группы: «хороших»

-   против мальчиков
и «плохих» - за мальчиков. С пер­выми говорит любезно и доброжелательно.
Других, из второй группы, прерывает, непрерывно напоминает об уголовной
ответственности за дачу ложных показаний. И тут оказывается, что Юсов проделал
вовсе не бес­полезную работу, собрав все сплетни, кухонные дрязги и пересуды,
которыми полна была деревня.

Особенно тяжело досталось семье Акатовых -
ма­тери и двум сестрам Наде и Нине; Лене Кабановой - Сашиной сестре и Ирочке -
дачнице, которая вместе с матерью в то лето снимала комнату у Акатовых.

И это понятно. Эти свидетели показывают
время прихода мальчиков, и противопоставить их показани­ям судье нечего. Никто,
кроме них, не видел и не знает, когда Алик и Саша пришли в дом Акатовых.

Часами, не минутами, а часами держит их
Карева перед судейским столом. И вновь, и вновь задает одни и те же вопросы.
Расчет на изнеможение, на то, что не устоят. Надя старше, ей уже больше
шестнадцати лет