Все еще толпились в зале.

И предлагается провести судебно-медицинскую экс­пертизу
для определения степени потери слуха у Мар­ченковой; и указывается, что суд
установил, что подсу­димые указывали в период признания на разные места якобы
совершенного преступления.

Разгромное для прокуратуры определение. Не толь­ко
по длине, но и по содержанию это почти приговор. Только Алика и Сашу не
выпустят на свободу. Они останутся в тюрьме. Сегодня - 1 апреля - ровно семь
месяцев со дня их ареста.

Через несколько минут заседание было закрыто. Все
еще толпились в зале. А я? Я уже, конечно, в ко­ридоре, в положенном месте для
курильщиков.

И вот Кириллов. Он, улыбаясь, удовлетворенный
идет по коридору. Увидел меня и быстро подходит:

-   Ну что ж, товарищ
адвокат Каминская, был рад с вами познакомиться. Буду рад видеть вас и в других
моих процессах. А сейчас хочу дать совет вам и Юдо­вичу. Передайте вы это дело
другим адвокатам.

-   Это, собственно,
почему? Потому, что вы написали в определении и о возможном воздействии
адвокатов? Вы действительно сейчас так думаете?

Кириллов молчит.

-   Или мы были тем
боярином, которого кидают с крыльца, чтобы успокоить народ?

-   Может быть, в
какой-то мере вы и правы. И все же уходите лучше из этого дела. Неприятностей с
ним не оберетесь.

И не попрощавшись отошел.

Но мы в деле остались. И никогда не пожалели об
этом, хотя неприятности действительно были. Да и у кого из адвокатов их не
бывает!

Но, вспоминая много раз это дело не для мемуаров,
не последовательно, а как часть моей жизни, я вспоми­нала Кириллова не когда он
кричал: «Я вам запрещаю смотреть на Бурова! Не поворачивайтесь!» - я вспоми­нала
его в те минуты, когда он читал это свое опреде­ление. Спокойно и с
достоинством, как и подобает су­дье.