Все стало на свое место.

Прошло день или два, и мы опять почти в том же составе
стояли в холле. И опять мимо нас прошел Ми­ронов, но на этот раз без Осетрова.
Он шел, как все­гда, медленно, как всегда с неподвижным каменным лицом, как
всегда - не здороваясь. Все стало на свое место.

Отношение Миронова к адвокатам следовало бы на­звать
пренебрежительным. Его отношение к подсуди­мым было враждебно-издевательским. Я
не думаю, что эта враждебность определялась спецификой на­шего дела, его
политическим характером. Миронову просто доставляла удовольствие сама
возможность унизить человека, проявить свою власть над незащи­щенным, зависящим
от него, будь то подсудимый или даже свидетель.

Но все это я узнала потом. Первое же мое зна­комство
со стилем работы Миронова произошло так. Утром, когда рабочий день в суде
только начался, вдоль широкого коридора третьего этажа старого зда­ния
Московского городского суда шествовала следу­ющая процессия. Впереди, указывая
дорогу, шла се­кретарь спецканцелярии Валя Осина. За ней адвокат Швейский, неся
на вытянутых вперед руках уложенные стопкой тома дела. Замыкала это шествие я.
Так же, как и Швейский, я несла большую стопку томов в ко­ричневых обложках. На
каждом томе было написано: «Дело по обвинению Гинзбурга, Галанскова и других».

Внезапно я услышала громкий голос. Выглянув из-
за стопки томов, я увидела высокого плотного мужчи­ну, тяжело опиравшегося на
палку. Он только что под­нялся по крутой лестнице на третий этаж и еще не мог
отдышаться.

-   Почему вы
позволяете себе надо мной издевать­ся? - громко и с явным раздражением
спрашивал он, обращаясь к Вале. - Сколько раз я должен поднимать­ся сюда и
опять спускаться, чтобы получить простую справку. Я хочу знать, на когда
назначено дело Гинз­бурга. Почему вы не отвечаете мне?