Все то время, что Валя

Дружба моего мужа с Серафимом Покровским
пре­рвалась сама собой. Зато Валя и Серафим стали со­вершенно неразлучны. Все
то время, что Валя прово­дил в Москве, он проводил с ним. Летом Покровский жил
у Вали на даче, объясняя это тем, что поссорил­ся с женой, часто оставался
ночевать в его городской квартире.

А потом, в самом начале 1952 года, Валю
арестова­ли. Это произошло в Горьком, где он жил один, и никто не видел ордера
на его арест, никто не знал, за что он арестован.

Все попытки Валиной матери - старого
заслуженно­го профессора - узнать что-либо о его судьбе окончи­лись неудачей.
Только спустя несколько месяцев мы узнали, что наших общих знакомых вызывали в
КГБ и требовали от них показаний о Валиных антисоветских взглядах. Среди тех,
кого вызывали, был и Серафим Покровский.

В последних числах декабря 1952 года
начался суд над Валей. Его судил военный трибунал, что уже сви­детельствовало о
тяжести обвинения.

Судебное разбирательство проходило при
закрытых дверях (в зал не была допущена даже Валина мать) и без участия
адвоката. Поэтому мы знали только то, что в трибунал вызваны были всего два
свидетеля: моло­дая женщина, с которой Валя познакомился в Горьком и которая
была его невестой, и Покровский. Приговор был оглашен 31 декабря 1952 года -
Валя был осужден за покушение на Сталина к высшей мере наказания - расстрелу.

Я не умею рассказать о том, каким это было
страш­ным потрясением и горем для всех нас и для всех, кто знал и любил Валю.
Ведь никто ни на одну минуту не сомневался в полной вздорности этого обвинения.

Валя не только по условиям жизни был
поставлен в такое положение, при котором он никогда не мог бы даже увидеть
Сталина. Он был прежде всего челове­ком абсолютно неспособным ни на какое
насилие, ни на какую жестокость.