Все знают, что он не

И, наконец, читатель не слышит паузы - живого,
пол­ного смысла минутного молчания в судебном зале, ко­гда говорят взгляд или
жест и когда бессмысленно и мертво в стенографическом отчете.

Пожалуй, самым трудным, на самом высоком напря­жении
было это первое слушание дела в Московском областном суде.

Мы понимали, что впереди сложные перекрестные
допросы. Понимали, что деспотический характер Ки­риллова будет создавать
дополнительную, не дело­вую, а потому и наиболее тяжело переносимую нерво­зность.

И все же.

Судебное заседание объявляется открытым.

Оглашено уже обвинительное заключение.

Сейчас те первые вопросы, которые неизменно за­даются
по установленному законом порядку.

-   Гражданин Буров,
понятно ли вам предъявленное обвинение? Признаете ли себя виновным?

Место Алика сзади за спиной Юдовича. Сейчас он встанет
и будет отвечать. Все знают, что он не признает себя виновным. Его ответ не
должен быть неожидан­ностью. Лев слегка поворачивает голову, чтобы видеть
Алика. И вдруг резкий окрик:

-   Я вам запрещаю
смотреть на Бурова! Не смейте поворачиваться!

Это кричит не конвойный. Это судья Кириллов так
разговаривает с адвокатом.

Когда Лев волнуется, он бледнеет. Когда он
злится, у него раздуваются ноздри. Сейчас он стоит, готовый от­вечать, бледный,
с плотно сжатыми челюстями, с раз­дувающимися ноздрями. И опять окрик:

-   Товарищ адвокат,
садитесь! Я не разрешаю вам вступать в пререкания с судом.

-   Я требую, чтобы
суд дал мне возможность сделать заявление. Прошу занести в протокол мои
возражения против действий председательствующего.

И снова судья: