Я это сделал не нарочно.

После Кошкина слово для защиты было
предоста­влено Юдовичу.

Слушать нас в этот раз пришло много
народу. Поми­мо обычных посетителей пришли наши коллеги. При­шли стажеры и молодые
начинающие адвокаты. При­шли друзья Льва. Впервые за годы моей работы я раз­решила
прийти и своим друзьям.

Речь Льва произвела на всех огромное
впечатление. Его поздравляли все, и поздравляли заслуженно. Я по­мню, как мой
друг жал Льву руку и говорил:

-   Это замечательно!
Это блестящая речь.

Подошла ко Льву и я.

-   Ты бандит,
разбойник с большой дороги, - сказала я ему.

-   Прости меня,
Диночка, я виноват. Я это сделал не нарочно. Я просто увлекся.

Конечно, это было именно так. Лев увлекся и забыл
о том распределении материала, которое существова­ло с самого начала. Он не
только захватил «мои» те­мы. Он говорил о них в моих формулировках, которые
осели в его памяти и перестали для него быть чужими.

Я была не просто в растерянности, я была в отча­янии.
Но потом - как я была благодарна Льву за то, что он лишил меня права повторять
самое себя. Бла­годаря ему моя речь получила нужное внутреннее на­пряжение,
когда мысли и слова приходят сами. Когда продуманная речь приобретает
достоинства экспром­та. То, как мы говорили, я написать не умею. Да через

15     лет
это и невозможно. Мне кажется, что это была лучшая из произнесенных мною речей.

После
коротких последних слов Алика и Саши, в ко­торых они сказали, что ни в чем не
виноваты, и про­сили их оправдать, суд ушел на вынесение приговора. И вот через
три дня опять большой зал Московского областного суда. Я сижу за тем же столом,
что и тогда, зимой 1967 года, когда впервые увидела большую, во весь лист,
фотографию - смеющееся лицо Марины. Я
сижу одна, еще никто не пришел. И я рада, что я одна, что есть время справиться
с волнением.