Я искала выход из положения,

Я искала выход из положения, готовясь к
делу; ду­мала об этом, проверяя правильность занятой мною позиции. И уже потом
годами возвращалась к этой не оставлявшей меня проблеме. Даже сейчас, когда пи­шу
эту книгу, я вновь испытываю те же сомнения, му­чаюсь той же невозможностью
найти решение, кото­рое согласовывало бы мое мировоззрение профессио­нального
юриста и продолжающую тревожить меня со­весть.

Мнение моих коллег, с которыми я тогда
бесконечно советовалась, проверяя себя, не давая себе права ре­шать это только
своим разумением, в главном, прин­ципиальном - совпадали. Они тоже считали, что
адво­кат не может игнорировать закон, и потому я не вправе ставить вопрос о
полном оправдании Галанскова.

Большинство из них считало, что я должна
поста­вить перед Галансковым условие: он признает себя ви­новным по тем
эпизодам, которые оспаривать невоз­можно, или откажется от моих услуг. Мои
товарищи ре­зонно говорили, что, когда обвиняемый не признает се­бя виновным,
позиция защитника, который не просит о его оправдании, всегда будет
восприниматься как пре­дательство.

-    Неужели
ты не понимаешь, - говорили они, - что никто не будет считаться с теми
границами допустимо­го, которые определяет сама профессия юриста, а не
митингового оратора. В их глазах позиция защитника, который просит об
оправдании обвиняемого, отрицаю­щего свою вину, всегда будет восприниматься как
пре­дательство. Никто не вправе требовать от нас, чтобы мы добровольно шли на
такое незаслуженное униже­ние. Ты должна объяснить Галанскову: раз он призна­ет,
что он совершил эти действия, то единственный ло­гический вывод - это признание
вины. Ты ничем не по­ступишься против совести, если уговоришь его произ­нести
эти слова, так же как произнесли их двое других обвиняемых - Добровольский и
Лашкова.