Я хочу лишь подчеркнуть, что

Это, конечно, не значит, что адвокат может и не быть хорошим
оратором. Я хочу лишь подчеркнуть, что на советского профессионального судью в
спорных делах логика и факты оказывают значительно большее впе­чатление, чем
эмоциональная окраска речи.

В открытом судебном процессе у адвоката большие возможности,
чем на предварительном следствии, где сам закон устанавливает явное
преимущество следо­вателя и прокурора. В суде же обвинитель и защитник по
закону уравнены в своих правах и возможностях.

Осуществление законных прав в обычных (не
по­литических) уголовных делах часто зависит и от на­стойчивости и
принципиальности самого адвоката, и от личных качеств судьи, который
рассматривает дело. Конечно, преимущественное положение государствен­ного
обвинителя бытует и в суде. Ходатайство прокуро­ра отклоняется реже, чем
ходатайство защиты. И это не потому, что они более обоснованны. За каждым про­курором
стоит авторитет государства - он «государ­ственный» обвинитель.

Чем дальше от центра, от столицы, тем это
неравен­ство более откровенно. Чем ниже судебная инстанция, тем, как правило,
труднее адвокату бороться за осу­ществление реальной защиты.

Но все же было бы несправедливым не
сказать, что культура судебного процесса за последние десятиле­тия значительно
выросла. Что все реже мне приходи­лось сталкиваться (особенно в Москве) с
судьями не­вежественными и потому грубыми. Мне кажется, что судьи, которые и
теперь пренебрежительны и грубы по отношению к любому защитнику, делают это не
потому, что осуществляют какую-то мне неизвестную партий­ную или
государственную директиву, а в силу давней традиции, во-первых; и, во-вторых,
потому, что такой судья всегда предубежден против подсудимого, всегда заранее
смотрит на него как на виновного.