Я ничего ей не возразила.

Чехам в то время завидовали, ими восхищались.

Либеральная интеллигенция восприняла вторжение
советских войск в Чехословакию как национальную трагедию нашей страны и как ее
национальный позор.

Судья Лубенцова была из тех, кто верил советской
пропаганде и оправдывал вторжение советских войск, считая эту акцию советского
правительства разумной и даже необходимой. В ее глазах демонстрация на

Красной
площади была преступной, даже если фор­мально она ни под какую статью
уголовного кодекса не подпадала. Тут действовало то самое «социалистиче­ское
правосознание», руководствоваться которым за­кон обязывает судей (статья 16
Уголовно-процессуаль­ного кодекса РСФСР). А правосознание советских су­дей -
«это прежде всего отражение в их сознании пар­тийных и государственных идей»
(Комментарии к ста­тье 16 Кодекса).

Лубенцова считала справедливым, что участников
демонстрации на Красной площади судят; считала, что они заслуживают наказания.
Но в то же время это ее убеждение носило несколько общий, абстрактный ха­рактер
и не отражалось на личном отношении к подсу­димым.

Как-то за несколько дней до начала нашего дела я
была в одном из народных судов Москвы. О женщи- не-судье, с которой мне надо
было встретиться, адво­каты говорили:

-   Она такая
жалостливая! Оправдывать она не лю­бит, но зато и суровых приговоров не
выносит.

Так вот, эта «жалостливая» судья сказала мне:

-   Если бы я была в
то время на Красной площади, я собственными руками вырвала бы их бесстыжие
глаза, и сделала бы это с удовольствием!

Ее лицо при этом выражало такую неподдельную не­нависть
и жестокость, что заподозрить ее в неискрен­ности было нельзя. Я ничего ей не
возразила. Смолча­ла и тогда, когда присутствовавший при этом разгово­ре
юноша-секретарь судебного заседания сказал: