Я понимала, что пришли они

-   
Что это такое? - спросил он нас, протягивая не­большой
бумажный блокнот, на первом листе которого печатными буквами было написано:

Зайцы, лисицы, волки. Тайник на участке. Надо
лить горячее молоко.

-    Что
это такое? - уже почти кричал следователь. - Почему вы смеетесь? Это что у вас
- нервный смех, что ли? Что здесь смешного? Где тайник?

Но мы ничего не могли ему сказать. Не знали ни о
зайцах, ни о волках, ни о тайниках. Блокнот изъяли для выяснения. Оказалось,
что, когда хозяйка нашей дачи была маленькой девочкой, она со своими товарища­ми
играла в какую-то ими самими выдуманную детек­тивную игру. Запись в блокноте
сохранилась с тех пор. Только получив от нее объяснения, следователь пере­стал
допытываться у меня, где тайник и почему нужно лить горячее молоко.

История с блокнотом была единственным развлече­нием
в эти тяжелые часы, когда ни на одну минуту не оставляла мысль: «Что будет с
мужем?»

За себя я не боялась. Я понимала, что пришли они
к нам за рукописью, что все остальное - это лишь до­полнение к будущему
обвинению мужа.

И вновь путь в машине, уже обратно в Москву,
когда не знала, куда везут, и, главное, не знала, куда уехала машина, в которую
посадили мужа.

Меня привезли в прокуратуру Москвы. Знакомый вход
в приемную. Привычная фигура милиционера, дежурящего у входа. Годами я входила
в эту дверь, не­брежно, на ходу кивая головой в знак приветствия оче­редному
милиционеру, и, почти не замечая его, прохо­дила в нужный кабинет. Сейчас все,
что вижу, отпеча­тывается в памяти. Пустая приемная без единого по­сетителя - в
прокуратуре давно уже кончился рабочий день. Удивленно-узнающий взгляд
милиционера. По­том большой, с двумя письменными столами, кабинет, куда меня
заводит следователь. И тишина. Тишина, на­рушаемая лишь еле слышным из-за стены
прекрасным покашливанием. Какое счастье, что я слышу этот ка­шель - характерный
кашель мужа, который не спутаю ни с одним другим. Значит, он здесь. И я могу
уже со­вершенно спокойно повторять следователю: