Я знаю ее не в

мне в юридическую консультацию.

Ларисе 39 лет. Она кандидат наук, ученый. Лариса
- мой друг. Я знаю ее не в пример лучше, чем других об­виняемых. Я люблю ее за
мягкость и доброту, за вер­ность в дружбе, за готовность помочь каждому, кто в
ее помощи нуждается. Как-то один очень недоброже­лательно относящийся к ней
человек сказал мне:

-   Я согласна с вами,
что она мужественная женщи­на, но она плохая мать и плохая дочь. Разве не
должна была она подумать о сыне и о стариках-родителях?

Я уверена, что этот упрек жесток и очень
несправед­лив.

Очень много думаю о Санюшке и не только думаю, а
все время вспоминаю, каким он был тогда, каким вот тогда. Знаешь, - всегда
хорошим.

Я его очень люблю. А сейчас - с особой нежностью
и болью.

У
меня к тебе большая непрофессиональная просьба. Милая, звони время от времени
моим родителям, - просто чтобы утешить их, развлечь, дать возможность
поговорить обо мне. Не могу отвлечься от мысли о том, как им сейчас трудно.

Так писала мне Лариса из своей далекой ссылки,
где мучительно тяжелый быт и полное одиночество.

Сколько нежных слов о «Санюшке», о родителях
пришлось мне услышать от Ларисы в часы наших с ней свиданий до и после суда! В
них не только любовь к ним, но и постоянная забота, беспокойство и подлин­ная
боль из-за причиненного им горя.

Тогда, в первые часы судебного заседания, слушая
скупые сведения, которые каждый из подсудимых со­общал о себе, я все время
думала: «Какие они разные, ни в чем не похожие друг на друга.»

А теперь - показания в суде (в том же порядке, ко­торый
избрала, рассказывая о каждом из них).

Владимир
Дремлюга:

Я
решил принять участие в демонстрации уже давно, еще в начале августа. Решил,
что, если в Чехословакию войдут войска, я буду протестовать. Всю свою
сознательную жизнь я хотел быть человеком, который спокойно и гордо выражает
свои мысли. Я знал, что мой голос прозвучит диссонансом на фоне общего
молчания, имя которому «всенародная поддержка партии и правительства». Я рад,
что нашлись люди, которые вместе со мной выразили протест. Если бы их не было,
я вышел бы на площадь один.