Он заслуженно считался квалифицированным адвокатом.

Альский был искренен. Эта часть его речи,
совер­шенно не связанная с предъявленным Кушеву обви­нением, явилась
эмоциональным порывом, проявле­нием безнравственной ограниченности,
нетерпимости, воспитанной школой и комсомолом.

Адвокат Меламед был хорошим и совсем не
глупым человеком. Он заслуженно считался квалифицирован­ным адвокатом. Но,
защищая Делонэ, к которому ре­лигиозность Кушева уж совсем никакого отношения
не имела, тоже не удержался от этого «внутреннего по­рыва». И ему зачем-то
понадобилось вспомнить о том, что Кушев крестился, что его крестным отцом был
Ле­витин-Краснов, и уверять суд, что «то, что сделал Ле­витин-Краснов с
Кушевым, было действительно ужас­но».

Во время перерыва, который был объявлен
перед моей речью, я спросила у Альского, что, собственно, он имел в виду, предлагая
«оградить этих юношей и девушек»? Посадить Левитина? Или отправить его в
ссылку? Или, может быть, этих самых юношей и деву­шек изолировать в какой-то
специальный интернат и таким способом «оттащить» их от религии?

И тогда вмешался присутствовавший при этом
Ме­ламед:

-    Я
не понимаю твоего возмущения. Альский совер­шенно прав. Мы не можем оставаться
равнодушными и мириться с тем, что молодые люди увлекаются рели­гией.

Закончили свои речи Меламед и Альский
совершен­но одинаково:

-    Материалами
дела не доказано, что мой подза­щитный нарушил общественный порядок. Поэтому по
статье 190-3 прошу его оправдать. Но если суд со мной не согласится и признает,
что нарушение обществен­ного порядка
было, то прошу избрать меру наказания, не связанную с лишением свободы.

Разница заключалась в том, что адвокат
Меламед просил суд: