Первоначально это требование относилось только

Суд учитывает, что в любой судебной
системе применяются нормы из разнообразных источников, допускающие определенные
пределы ус­мотрения со стороны судебного органа и непременно требующие тол­кования.
Суд констатировал, что внутреннее право:

...отчасти оперирует неточными формулировками,
говорит о «законных интересах» и тем самым многое отдает на ус­мотрение
судебных органов. Суд признает, однако, что нормы права зачастую сформулированы
так, что их нельзя назвать абсолютно точными. Это особенно присуще нор­мам,
регулирующим публикацию изображений человека, где судам приходится находить
баланс между [свободой выражения мнения и] правами личности, такими как, на­пример,
право на уважение частной жизни.[758]

Только в тех случаях, когда изъяны в
национальном праве делают его при­менение непредсказуемым, Суд может решить,
что данное ограничение не предусмотрено законом и поэтому представляет собой
нарушение статьи 10. До сих пор Суд принял такое решение только по делу Herczefalvy
v. Austria, href="#_ftn759" name="_ftnref759" title="">[759]
где речь шла об ограничении со стороны тюремной администрации права на свободу
выражения мнения заключенного.

В статье 55 Конституции (часть 3)
содержатся общие требования к ограни­чениям конституционных прав и свобод, в
том числе, свободы слова, свободы массовой информации, которые несколько
отличаются от установленных час­тью 2 статьи 10 Европейской Конвенции.
Конституция предусматривает воз­можность ограничения прав и свобод человека
только федеральным законом.

Первоначально это требование относилось только к
юридической силе нор­мативно-правового акта, а не к его содержанию -
ограничения не могут быть установлены подзаконными актами или законами
субъектов РФ. Но в 2003 г. Конституционный Суд дал толкование данной нормы
относительно содержа­ния нормы права, устанавливающей ограничение, где
закрепил: