Адвокатом Добровольского был Владимир Швейский.

Реакция не заставила себя
ждать: все четверо были тут же арестованы и заключены в Лефортовскую тюрьму.

Год велось следствие. Был
быстро сломлен ранее уже си­девший за такие же дела Добровольский, и с его
помощью создание «Белой книги» было изображено как оплаченная из-за границы
идеологическая диверсия против СССР. Кро­ме «Книги», всем четверым вменялось
хранение и распро­странение другой «антисоветской» литературы, в том числе
«Письма монахов Почаевской лавры» — о разгроме мона­стыря и избиении монахов
комсомольцами; статьи академи­ка Варги — с расчетами грандиозных убытков,
понесенных экономикой страны от революции и «российского пути постро­ения
социализма», и других.

В январе 1968 года дело
было передано в суд. Процесс был открытым. Обширный зал на третьем этаже
Мосгорсуда (тогда он помещался на Каланчевской улице, 43) с 8 часов утра
заполнялся каменно сидевшей спецпубликой, отфильт­рованной тройным кольцом
оцепления. В коридорах с оза­боченными лицами стояли и ходили молодые люди с прек­расной
выправкой. Публика подлинная робкими стайками толпилась на улице, у подъезда.
Время от времени ее фо­тографировали сверху: всех потом определили и уволили с
работы.

Я был защитником
Лашковой, Верочки — маленькой, ху­дой лаборантки МГУ с детскими веснушками и
недетским твердым взглядом серых глаз. Гинзбурга защищал Борис

Золотухин, Галанскова —
Дина Каминская. Адвокатом До­бровольского был Владимир Швейский. Намеренно
перечис­ляю защитников, поскольку современные описания процесса грешат
странными ошибками в этой части.

Председательствовал судья
Лев Миронов, оставивший по себе тяжелую память. Процесс он вел, всячески
демонстри­руя отсутствие каких-либо прав у подсудимых, а также острый дефицит
времени у себя лично. Ни одному из подсудимых не была дана возможность связно
изложить свои объяснения относительно вмененной им диверсии мысли. Миронов был
груб и пренебрежителен не только с ними, но и со свидетеля­ми. Он всячески
показывал тем, от кого полностью зависел, что он им «свой». Его полуприличная
манера ведения про­цесса, показная ненависть к подсудимым не вызывала одо­брения
даже у сановной публики, сидевшей впереди. Первый зам. генерального прокурора
Союза Маляров, партийные чины из ЦК кривились или опускали глаза при каждой
грубости Миронова. Им остались недовольны, его повышенная услуж­ливость не была
оценена.