Было известно лишь, что в

—  А как частные
письма Наполеона могли попасть в рос­сийский архив? — спросил я, возвращая
вещдок Лукашеву.

—  С коллекцией
Савари попали.

И он кое-что рассказал
сам, а кое-что я потом прочитал в деле.

Герцогиня Савари, жена
наполеоновского генерала, ми­нистра полиции, входившего в могущественное
близкое окру­жение императора и возведенного им в герцогское достоин­ство,
собрала за свою долгую жизнь уникальную коллекцию автографов, писем,
документов, исполненных рукой выда­ющихся деятелей эпохи. Одержимая своей
страстью, она широко использовала для пополнения коллекции особые воз­можности
мужа и свое положение в высшем свете. В ее со­брании была переписка членов
Конвента, деловые и личные записки маршалов, письма Талейрана, Меттерниха,
титуло­ванных и коронованных особ. Наследники продолжили ее дело. Уже к концу
XIX века коллекция Савари по своей исто­рической и материальной ценности далеко
вышла за рамки частного собрания и достигла иного качественного уровня. Она
была выкуплена государством и хранилась в государ­ственном архиве.

Когда немцы вошли в
Париж, ведомство Розенберга вы­везло в Германию и коллекцию Савари. Оттуда она
после вой­ны переместилась в Россию. С тех пор десятки аккуратных тючков из
плотного синего картона неподвижно покоились на стеллажах ЦГАДА. Опись
отсутствовала. Было известно лишь, что в тючках содержится столько-то десятков
тысяч единиц хранения.

В показаниях директрисы
ЦГАДА по делу я прочитал, как она на протяжении многих лет взывала к властям
предержа­щим о выделении архиву двух штатных единиц младших на­учных
сотрудников с окладом по 120 руб., — чтобы вскрыть тючки и хотя бы описать их
содержимое... Но голос ее не был услышан. Тючки впервые потревожили только наши
научные алкоголики, которые торопливо вытащили из них несколько листков,
оказавшихся письмами Наполеона.