Дело о «Белой книге»

В стремлении осуществить
полновесную защиту и в то же время не дать «компетентным органам» повода
сожрать тебя за нее мне удалось тогда придумать достаточно удачную, как
казалось, систему изложения доводов. Было приятно, что я создал спасательный
круг, позволяющий плавать в шторм. Но однажды возникла мысль посмотреть, как
разрешали ту же задачу адвокаты-защитники в политических процессах XIX века.
Прочитав речи проф. В. Д. Спасовича, защищавше­го террористов-народовольцев, я
обнаружил, что изобрел ве­лосипед: за сто лет до меня все это, вплоть до
деталей, при­думал и блестяще применял он. С той, однако, разницей, что мы
рисковали большим.

Итак, не претендуя за
давностью на точность, попытаюсь припомнить обстоятельства четырех из числа
проведенных мною дел диссидентов.

Дело
о «Белой книге»

Как известно,
«диссидентские» дела начались с процесса писателей Андрея Синявского и Юлия
Даниеля в 1967 году. Видный профессор-филолог и поэт в течение нескольких лет
отводили душу, печатая за границей под псевдонимами язви­тельную сатиру на нашу
жизнь. Книги их почти не были из­вестны в СССР.

Авторов вычислили и
арестовали органы госбезопасно­сти. Суд над ними было решено превратить в
показательную гражданскую казнь, предназначенную для устрашения слиш­ком уж
что-то осмелевшей интеллигенции. Так и сделали. Звон устроили первоклассный.
Советская пресса захлебыва­лась от возмущения. Теперь об их книгах и о
содержании та­ковых знали почти все в стране и в мире. Злодеям-писателям дали
одному 7, другому 5 лет и вписали их имена в позорную историю режима.

Устрашения не получилось.
Возмущение получилось. Мировая пресса клеймила расправу над литераторами. В
Москве четверо молодых людей — Галансков, Гинзбург, До­бровольский, Лашкова —
решили выразить свое несогласие с приговором созданием «Белой книги» — собрания
публи­каций, осуждавших неправосудную расправу. За несколько месяцев
напряженной работы ими был собран и отпечатан в нескольких экземплярах
объемистый сборник, убедительно свидетельствовавший: мир — против позорного
приговора. Один экземпляр был от имени составителей направлен в ЦК КПСС, один —
в КГБ и один — в Париж для публикации. Это был сознательный и дерзкий вызов гонителям
свободы слова.