Движок ваш сдох, его заклинило.

На первом же привале, поев
каши с лендлизовской ту­шенкой, мы обнаружили в двигателе течь маслопровода —
падение в овраг не обошлось без последствий. Решили, что течь незначительна, и,
плотно затянув трещинку нескольки­ми слоями изоленты и проводом сверху,
тронулись дальше.

Еще через полсотни
километров случилось нечто: после краткой остановки на перекур двигатель не
завелся. Нет, не завелся. Позвали технаря. Тот недолго полазил внутри, по­пытался
провернуть турбину ломиком и изрек:

—  Только кретин мог
рассчитывать, что такой манжет удер­жит масло! Оно все вытекло. Движок ваш
сдох, его заклинило.

—  Что будем делать?
— спросил лейтенант.

—  Что будете делать
вы — решит командир бригады. А танк в полевых условиях вернуть в строй
невозможно, нужно менять движок, для этого нужен стационар. Сидите пока здесь,
я доложу, завтра пришлю буксир.

Колонна ушла, мы остались
в одиночестве. В голой при­порошенной снегом степи мела поземка. Ни деревца, ни
ку­стика и лишь вдали, в стороне от дороги пара приземистых сараев — полевой
стан.

Сидеть в ледяном танке
невозможно. Попытались соору­дить подобие шалаша, набросив брезент на пушку.
Внутри для видимости тепла зажгли ведро с соляркой. Кое-как пое­ли. Через пару
часов нас было не узнать от копоти.

—  Так, — подвел
итог лейтенант, — не подыхать же здесь. Идем ночевать туда, — он махнул рукой
на черневшие вдали сараи. — Труба там есть, значит, есть печка. Солома тоже на­верняка
осталась. У машины оставляем пост. Тебе нужно ото­спаться (он кивнул мне).
Поэтому ты первым и отстоишь пол­тора часа — и я пришлю смену. Зато потом всю
ночь будешь кемарить.