Этого признака здесь нет, так

Считаю поэтому, что
никаких убедительных данных о том, что Виктор Раскин зажал матери рот, мы не
имеем.

Что же касается нападения
на отца, то в этом Раскин и не обвиняется: отец даже по тексту обвинительного
заключения подвергся насилию только со стороны Сапроновича.

Итак, роль Виктора
Раскина состояла в том, что он содей­ствовал убийце, принеся надетые ими на
ноги чулки и обе­спечив ему свободный доступ в дачу.

Как известно, подобная
роль не соответствует понятию исполнителя преступления, и потому Виктора
Раскина нужно считать не исполнителем, а соучастником убийства и дейст­вия его
квалифицировать по статье 17 УК.

Есть у защиты еще одно
соображение, относящееся к юридической оценке дела: представляется
неосновательной квалификация преступления Раскина по признаку особой же­стокости.
Если мы будем оперировать мерками морали, тогда следует согласиться, что всякое
убийство близкого человека свидетельствует о жестокости. Но мы — юристы, а
юридиче­ский критерий более узок, чем критерий моральный. Он сформулирован в
известном вам руководящем указании Вер­ховного Суда СССР и звучит так:
отягчающий признак осо­бой жестокости лишь там, где убийца проявил стремление
причинить особые страдания своей жертве.

Этого признака здесь нет,
так как убийство, по свидетель­ству медиков, совершено чрезвычайно быстро. Что
же каса­ется множественности ножевых ударов, то никакого сговора о числе ударов
между Раскиным и Сапроновичем не установ­лено, договорились убить, а как это
было сделано, это уже свидетельство темной энергии, клокотавшей в Сапроновиче.
В правовом плане относить это на счет Раскина нельзя.