Генрих Алтунян

—  Нет. Не сожалею.
— Я недооценил ее.

Мы общались после ее
освобождения. Я пытался помо­гать ей, когда «органы» выселяли ее из Москвы.

Она живет в Твери и
работает шофером тяжелого грузо­вика — характер помогает.

Генрих
Алтунян

За исключением редких
периодов бунта «бессмысленно­го и беспощадного», россиянам всегда была
свойственна уди­вительная покорность судьбе и владыкам. «Народ безмолв­ствует»,
— этими словами не зря заканчивает поэт великую драму «Борис Годунов». У
Пушкина вообще нет ничего слу­чайного. Как не случайно вдруг врывается в
солнечный строй его стихов презрительно-угрюмый «Сеятель»:

Свободы
сеятель пустынный,

Я
вышел рано, до звезды;

Рукою
чистой и безвинной В порабощенные бразды Бросал живительное семя

Но
потерял я только время.

Благие
мысли и труды...

Паситесь,
мирные народы!

Вас
не пробудит чести клич,

К
чему стадам дары свободы?

Их
должно резать или стричь.

Безмолвие царило на
российских просторах и все годы тоталитарного режима. Страх всегда был главной
причиной. Но — не единственной. В обществе напрочь отсутствовала
гражданственность — стремление гласно выразить свою оцен­ку степени
справедливости и полезности действий самоиз- бранных правителей. Гласно
выражать можно было только лояльность и одобрение.

Именно гражданственностью
— этим редчайшим для Рос­сии свойством — отличались диссиденты. Примечательно,
что не озлобление, не желание хоть гневным словом поквитаться с советской
властью за личные беды и унижения, принесен­ные ею, двигало диссидентами в их
отчаянном протесте, а только боль за судьбу страны и ущемленное гражданское до­стоинство.
Это проявлялось и в том, что в большинстве сво­ем они принадлежали к числу
вполне благополучных и не обделенных материальными благами людей.