Он говорит Я рассматривал картинки

Но мы знаем теперь, что
Бобров не скрывал от матери совершения кражи, она была в курсе дела.

Что же заставило его в
действительности высадить прия­телей? Думается так: Бобров не желал, чтобы
Ермишин и До­родных знали,куда он спрячет полотна.

Создается вполне
определенное впечатление, что Бобров рассматривал кражи как свое предприятие, в
котором Дород­ных и Ермишин играют лишь подсобную роль «прислуги за все». Это
впечатление подтверждается также и тем обстоя­тельством, что после кражи в
Зарайске Дородных получает от Боброва не долю значительной суммы, вырученной
Бобро­вым от продажи фарфора и стекла, а мизерную плату за по­мощь в
преступлении — 350 руб.

Не зная истинной ценности
похищенного, Дородных удо­влетворяется этой «зарплатой».

Следовательно, в
акционерном обществе «Бобровы и сын» Дородных был не пайщиком, а разовым
чернорабочим, не ве­дающим ни об истинных прибылях, ни о размахе деятельно­сти
руководства.

Есть в деле комедийный
эпизод, сдача картин на комис­сию, который также подтверждает мысль о
непонимании До­родных истинной ценности картин. Вспомним, как описал этот визит
искусствовед Гоберман. Ему запомнился только Бобров — своими изысканными
манерами, тонкими суждениями, только с ним он и вел переговоры. Узнав, что
перед ним племянник графини Келлер, Гоберман начал уважительно называть Бо­брова
по имени и отчеству...

Трогательная картина:
Давид Львович и Валерий Степа­нович, сидя в уютных мягких креслах в кабинете
директора магазина, ведут неторопливую беседу об искусстве, о досто­инствах
полотен из родовой коллекции Бобровых-Келлер, о пятизначных ценах...

Что же делает в это время
Дородных? Он говорит: «Я рас­сматривал картинки в зале». То, что они принесли,
— Сури­ков, Айвазовский, Левитан для Боброва, — для Дородных «картинки».