И если ты не примешь,

Поэтому велико было мое
волнение, когда однажды по­звонил мне один из бывших наших офицеров и сказал,
что создан комитет ветеранов полка, что они разыскали по стра­не десятка три
однополчан, списались с ними и намерены ор­ганизовать встречу.

Месяца через два он снова
позвонил мне:

—  Слушай, ты меня
спрашивал о Цареве. Так вот, мы не только нашли его, — он сейчас живьем сидит у
меня. Можешь ты его взять на постой?

—  Не выпускай его
никуда!! — закричал я, срываясь с места.

Когда я вошел, то узнал
его сразу. Царев встретил меня тем же стальным взглядом из-под совершенно седых
насу­пленных бровей. Он был по-прежнему жилист и крепок в сво­ей старости. Я
бросился к нему, мы обнялись.

Я увез его к себе. Весь
вечер мы говорили ненасытно и, крепко выпив, легли уже под утро. Когда я уходил
на работу, Царев еще спал.

Возвращаясь в конце дня,
я зашел в часовой магазин, за­ведующий которого был мне знаком. Из закромов он
продал мне особенные, сверхсовременные часы, с автоматическим заводом, с
календарем, хронометром, на блистательном брас­лете, и я двинул домой.

Там меня встретил сизый
табачный туман: Царев разы­скал в Москве какого-то своего друга времен начала
войны и угощал его.

—  Ну, Данилыч, —
сказал я, входя, — сейчас я тебя удив­лю. Ты помнишь, как я тебе проспорил часы
и не отдал их?

—  Да было что-то в
этом роде, — неуверенно ответил Царев.

—  Вот они, — сказал
я и положил на стол свою покупку. Царев посмотрел на часы, потом воззрился на
меня:

—  Ты что, спятил? Я
не приму от тебя такого подарка!

—  Это не подарок,
Данилыч, — возразил я. — Это полу- приличный возврат карточного долга с
опозданием на трид­цать лет. И если ты не примешь, считай, что плюнул мне в
лицо!