И посажу я вас в

Длань эта, как
выяснилось, временно расположилась в сотне километров от нас, в станице Белая
Глина, куда нас и доставили околевшими от холода.

Комендант караула,
коренастый пожилой старшина, бег­ло просмотрел документы, досадливо крякнул и,
приняв нас от конвоя, велел идти за ним.

—  Вот что, хлопцы,
— сказал он по дороге, — вы, я вижу, те еще преступники, а сидеть до суда
должны. И посажу я вас в общий сарай со всяким сбродом, где и без того битком.
Больше некуда. Так что терпите...

Мы молча следовали за
ним. Конвоир с автоматом шел поодаль сзади. Подошли к приземистому обширному
бараку с зарешеченными маленькими окошками, по виду — совхоз­ному гаражу.
Часовой отдал честь. Лязгнул замок, заскрипе­ли ржавые петли, и мы втиснулись в
скопище людей, стояв­ших и сидевших внутри. Но не лежавших: лечь было негде.

Все эти люди были собраны
сюда патрулями и контрраз­ведкой для проверки и расследования. Почти все они,
кроме кучки пленных немцев, были в гражданской одежде. Поли­цаи, старосты,
служащие немецкой администрации, случай­ные прохожие — все, кто внушал
подозрение, были выловле­ны сетями зачистки тыла и втиснуты сюда до решения их
дальнейшей судьбы. Атмосфера была гнетущая. В воздухе царил страх. Приглушенные
разговоры почти не нарушали общего тревожного безмолвия.

Мы, военные, были здесь
явно чуждым элементом. На нас покосились, но расспросов не последовало.

Кое-как примостившись у
стены и пожевав сухарей из скудного своего припаса, мы с Куцем подремали,
поджав ноги, часа полтора, а затем принялись обсуждать невеселое свое
положение. Ни спать, ни вообще существовать долго в этой давке было невозможно.
А между тем нужно было быть гото­вым к тому, что ждать рассмотрения дела нам
придется, быть может, и долго. Нет, подыхать здесь мы не были готовы и
принялись стучать в запертую дверь.