Их у него было восемь.

Легендарной личностью был
рыжий еврей из первого взвода. Трудно поверить, но его фамилия была Фриц. На
фронте Отечественной войны с фрицами иметь такую фами­лию и быть к тому же
евреем в штрафной роте — это был уже перебор бедствий на одну голову. Но Фриц в
своем положе­нии держался мужественно. Всякие попытки пройтись по по­воду его
данных замирали на устах после информации о при­чинах осуждения Фрица. Являясь
офицером дивизионной разведки и находясь со своей группой в поиске, Фриц уму­дрился
захватить в ближнем тылу важную птицу — полковни­ка вермахта. Но при
возвращении через немецкие позиции связанная добыча как-то избавилась от кляпа
и начала взы­вать о помощи. Тогда, спасая разведгруппу, Фриц придушил
полковника. За срыв операции он и был отдан под суд.

Из этого следовало, что
обижать Фрица не стоит. Чем и руководствовались.

Упомяну еще двоих
грешников. Москвич Авдеев, худой и длинный, с лошадиным лицом, сочинял стихи и
иногда читал их нараспев, независимо от наличия аудитории.

Минджия, повар из
Нальчика, вступал в словесный кон­такт только для показа фотографий своих
детей. Их у него было восемь.

Оба они были осуждены, по
их словам, ни за что. В кон­кретику не вдавались.

Ежедневным развлечением в
ясные дни был пролет «ра­мы»: на недоступной для зениток высоте медлительно утю­жил
небо двухкорпусный огромный «Фокке-Вульф» — фото­разведчик.

Кошмарами нашего окопного
бытия были голод и беспри­ютность. Голод терзал нас неотступно. Описанный мне в
об­щих чертах еще связным по пути в роту, он оказался главной мучиловкой нашей
жизни. Подобие пищи, которое дважды в ночь доставляли нам на «лошаде», лишь на
короткое время обманывало желудок. Говорят, что чувство голода со време­нем
притупляется. Возможно. Но я этого не заметил.