А как же насчет провианта?

—  А как же насчет
провианта? — спросили мы.

—  Провианта не
будет. На всех вас не напасешься. Пи­тайтесь подножным кормом. Не мне вас
учить, как солдат кормится. Все. Шагом марш.

И мы вышли из канцелярии
на высокое крыльцо трибуна­ла. Познакомились. Покурили.

—  Ты по какому
вопросу сюда явился? — спросил Куц у старшины Гуськова.

—  Хищение. Закон от
седьмого августа.

—  Что именно?

—  Полуторку
концентрата пшенного местным продал.

—  Какая вышла
резолюция?

—  Червонец.

—  Ну что же, —
задумчиво сказал Куц, — пойдем иску­пать кровью...

И мы тронулись в путь.
Выйдя за околицу, принялись об­суждать маршрут. Ростов, как следовало из
названия, был, во-первых, на Дону. Во-вторых, он имел место быть на северо-
запад от Белой Глины. Общее направление определялось этим.

Идти нам предстояло
километров двести пятьдесят. Имен­но идти, а не ехать, поскольку случайных
попутчиков на воен­ные машины (а прочих не бывало) брать запрещалось катего­рически
— опасались диверсантов. Итак — пешком и двести пятьдесят.

—  Бери все триста,
— сказал Гуськов. — Чтоб ночевать пустили, придется с тракта подальше уходить
на хутора. Там хоть надежда будет.

—  И сколько же мы
так топать будем? — рассуждал Куц. — В день хорошо если двадцать километров
осилим. Зима, тем­неет рано. До сумерек надо еще привал найти. Это же в луч­шем
случае две недели пути.

—  Ну, я лично особо
спешить не намерен, — твердо по­яснил Гуськов, — а вы как — не знаю... Не на
свадьбу.

Мы покосились на него.

—  Что значит — ты
лично? Пакет-то один на всех!

Он промолчал. Между тем
мы шагали уже часа три. Низ­кое солнце клонилось к закату. Хотелось есть. На
первые пару дней кое-какой тощий продукт у нас имелся. Дошли до вытя­нувшегося
вдоль дороги небольшого селения и принялись стучать в ворота, проситься на
ночевку. Нас встречали хмуро и под любым предлогом провожали от ворот. Уже
смерка­лось, и уныние почти овладело нами, когда чуть ли не деся­тая наша
попытка увенчалась успехом. Две старухи впустили нас в дом, разрешили сварить
себе каши и дали по стакану молока. На лавки в горнице бросили старые овчины,
что по­пало под головы, и мы провалились в сон.