Ход был подлым, но удачным.

—  Вполне, — сказали
мы. — Звучит.

А Куц добавил:

—  Только вот
просветление, надо полагать, не сегодня нашло, — а тогда же? Верно?

С этого момента майор
заметно приободрился. «Не по­смеют пойти против товарища Сталина, духу не
хватит!» — то и дело убеждал он себя. Ход был подлым, но удачным.

Майор был здесь
единственным нашим собеседником и советчиком. Все остальные обитатели подвала
были отгоро­жены от нас стеной молчания. Кроме редких «да» и «нет», общение с
нами уже не было возможным. Мы остались для них за чертой, отделившей
продолжающих путь от них, за­кончивших его. Мы были чужими, наш язык и наши
интересы остались за этой чертой. Погруженные в себя, они почти не общались и
друг с другом.

Мы знали уже что-то о них, но в детали не
вдавались. Один, школьный учитель физики, при немцах нашел себя в

роли начальника районной
полиции. Двое — каратели из зон- деркоманды. Один — станичный староста.
Молоденький азер­байджанец, совсем мальчик, — диверсант, взятый в плавнях
Кубани со всем своим подрывным арсеналом. Этот сидел почти все время в дальнем
углу, откуда порой доносились его всхлипывания.

Майор, томившийся от
безделья и предчувствий, иногда принимался выпытывать у этих нежильцов детали их
престу­плений и прошлой жизни. Ему не отвечали вовсе либо ответы эти были
односложны и замедленны. Это не мешало ему за­вершать каждую свою попытку
гневными обличениями и оценками:

—  И правильно вас,
гадов, уничтожат! Предателям ма­тери-Родины никакой пощады быть не может!

После одной из таких его
тирад, когда казалось, что реак­ции как обычно не последует, ему после долгой
паузы тихо ответил из темноты учитель-полицай: