Кроме подписи под Обращением к

После чего был арестован,
— чтоб не мелькал. Когда я к концу следствия приехал в Харьков читать его дело
(тогда адвокаты допускались лишь с этой стадии), следователи КГБ жаловались
мне, что Алтунян пытался дискутировать и с ними, склоняя в свою веру, но они
устояли.

Обвинение его выглядело
убого. Кроме подписи под «Об­ращением к ООН», ему вменялись «клеветнические
выска­зывания» о Сталине, о разбойничьем характере ввода войск в Чехословакию и
о судах над диссидентами. Один из пунктов обвинения гласил, что Алтунян
распространил (давал читать) стенограмму публичной лекции академика Аганбегяна
о со­стоянии (плачевном) экономики СССР, прочитанной в одном из академических
институтов. Найдя при обыске у Алтуняна текст лекций, следователь не поленился
съездить в Москву и допросить академика по этому поводу. Аганбегян подтвердил
как факт чтения им такой именно лекции, так и подлинность сообщенных в ней
мрачных сведений о нашем хозяйстве. В состоянии задумчивости вернувшись в
Харьков, следователь все-таки вставил этот
абсурдный пункт в обвинение. Не про­падать же добру!

Следствие сочло нужным
отразить в деле общественное мнение о действиях Алтуняна. Для этого в тресте,
где он ра­ботал последнее время, было проведено собрание коллекти­ва для
обсуждения информации следователя и для последу­ющих гневных прений. По
оплошности к делу был приобщен не протокол этого собрания, а стенограмма. Она
отражала, как ни странно, немало добрых слов об Алтуняне, а также пару совсем
уж ненужных для дела выступлений. Один сле­сарь, например, заявил:

—  У нас в стране за
каждым смотрит надлежащий орган. Поэтому за браконьером смотрит рыбнадзор, за
хулиганом — милиция, за антисоветчиком — КГБ. Так? А мы при чем? Что нам тут
обсуждать? Не наше это дело...