ЛЕС ДУШИ МОЕЙ

Остальные установки
оказались за изгибом улицы, вне пределов пулеметного огня. Они ушли без потерь.

Пробежав метров триста от
зоны расстрела и не веря еще в свое спасение, я увидел бегущего впереди меня
командира дивизиона Акчурина и закричал ему: «Товарищ капитан!» Обезумевший от
происходящего офицер, не останавливаясь, дважды слепо выстрелил в мою сторону
из пистолета и про­должал бежать...

Танки не преследовали нас
ни ходом, ни артогнем, и остатки дивизиона вскоре вернулись на исходную позицию,
к знакомым стогам. Растерянные офицеры подсчитывали по­тери. Как ни странно,
они были сравнительно невелики: не считая техники, из катастрофы не вернулись
всего семь че­ловек и еще трое были ранены. Когда на другой день немцы были
выбиты из рокового для нас квартала, на свет вылезли и вернулись еще трое
солдат, схоронившихся в щелях и уголь­ных погребах окрестных домов.

Мои личные «потери»
ограничились аккуратно разрезан­ными пулей на плече шинелью и гимнастеркой.
Рубашка была цела. Сержант Матуш показал мне свой испорченный порт­сигар,
пробитый вдоль в кармане ватных штанов. Так распо­рядилась шалунья-судьба...

Заблудившийся на ночных
дорогах капитан Акчурин и комбат Барышников, оставивший немцам неподорванными
две боевые машины, были отданы под трибунал, но не рас­стреляны. Война катилась
к победе, и правосудие позволяло себе привкус гуманности. В последние дни войны
кто-то даже встретил отбывшего срок в штрафбате Акчурина — команди­ром батареи
на конной тяге... Судьба Барышникова осталась неизвестной.

ЛЕС
ДУШИ МОЕЙ

ЗИМНИЙ
ЛЕС. ОПЫТ ВОСТОРГА

Я вхожу в зимний лес, и
он медленно заполняет мою душу. Уходят привычные тревоги, напряженность, уходят
страхи за­быть о чем-то, с чем-то опоздать, упустить нечто важное, из­нуряющие
нас в привычной суете жизни.