Он меня спросил что это

потом, правда, после
экспертизы, выяснилось, что роко­вой подстаканник (вкупе с ложечкой) стоит все
же не 600, а 248 руб., но Елена Александровна стоит на своей позиции, как в
Брестской крепости, утверждая, что заплатила больше, что ее, дескать, в
ювелирном магазине обманули. Следовате­лю бы задать вопрос, как мы тут задали:
«А бирка была?» — и получить ответ, как мы тут получили, что была бирка. Какой
уж тут обман? но нет, следователь, верный своей порази­тельной доверчивости к
показаниям Собчак, вместо этого возбуждает дело о том, что работники ювелирного
магазина покупателя обманули... Абсурд какой-то! Интересно было бы узнать
дальнейшую судьбу дела об обмане покупателя в юве­лирном магазине...

Но существо, конечно,
состоит не в том, во сколько обо­шелся Собчак подстаканник, и даже не в том,
что она все прячет и прячет полученные деньги в чужих карманах. Суще­ство в
другом: в каком качестве был принят этот подстакан­ник — как плата за помощь
Нино или как памятный сувенир по случаю радостного события? Собчак говорит: «Я,
правда, не сообщала в сентябре Котенко, с чем связан дар», — обра­тите внимание
на это место. «Он меня спросил: что это такое? А я ему сказала: “Да это так,
Николай Федосеевич, пустяк”. Но так как я в августе просила его за Кирцхалия,
то он не мог не понимать, за что этот презент». Значит, это ее предположе­ние,
основанное на том, что в августе она просила за Нино...

Хотелось бы также
уточнить, когда именно она просила Котенко за Нино. 10 августа Нино подала
документы, а 16 ав­густа Собчак выехала в командировку, из которой вернулась
лишь в сентябре, когда все экзамены были уже позади. Но, как видно из
документов, истребованных судом, с июля до 19 августа Котенко в Москве не
находился. Получается, что для личного разговора с Котенко и просьбы за Нино Кирцха­лия
Собчак в августе не имела физической возможности. Но тогда и причинная связь
подстаканника с некоей просьбой за Нино повисает в воздухе, в теплом
августовском воздухе, не имея видимой опоры.