Мы были к тому же

Кроме этической,
останавливала еще и другая трудность: не осталось ни выписок из материалов по
этим делам, ни ад­вокатских разработок. При подготовке к защите по секрет­ным
делам (а все они имели этот гриф) у адвокатов все их записи отбирались,
хранились в спецчасти и выдавались только на время процесса. Со мной остались
лишь отрывоч­ные воспоминания, а прошло так много лет...

И все же... Я попытаюсь
записать то немногое, что оста­лось в памяти от этих примечательных процессов,
потому что они составляли особенную, ни на что не похожую часть в мо­ей
адвокатской жизни, а возможно, и в истории Советской России.

Круг адвокатов,
принимавших на себя защиту по делам диссидентов, был предельно узок. Причины
этого не нужда­ются в пояснениях. Что же побуждало нас соглашаться на участие в
этих политических спектаклях, проходивших под строжайшим надзором КГБ и ЦК КПСС
и по их сценариям? Всех нас приглашали для защиты друзья или родные обви­няемых,
что позволяло узникам чувствовать рядом плечо и иметь средство общения с волей.
И то и другое в их положе­нии было далеко не пустяком. Мы были к тому же теми
един­ственными образованными юристами, которым государство, скрипнув зубами,
вынужденно позволяло противодействовать карательной машине, публично указывать
на несостоятель­ность обвинения и тем самым демонстрировать, что проис­ходит
расправа.

Защита не была
формальной. Несмотря на то, что она была жестко ограничена правовыми вопросами
дела, даже в этих рамках она осуществлялась нами достаточно активно и настойчиво.
Выбор точной границы, за которой начиналась поддержка политических взглядов
подсудимых (а вместе с нею и конец адвокатской карьеры), был доступен только
опытным профессионалам, хорошо владевшим к тому же и гибким рус­ским, и
эзоповым языком. Напряженные или растерянные — но не скучающие — лица наших
слушателей в этих процессах убеждали, что говорим мы все-таки не
зря. Свойством за­щитников по этим делам должно было быть не только сочув­ствие
к обвиняемым, но и сочувствие к их побуждениям. Это было очевидным и определяло
отношение властей ко всей обойме адвокатов, принимавших участие в делах
диссидентов.