Мы стали спрашивать, что произошло.

«Мы
стали спрашивать, что произошло. Малявина рассказала... Это происходило в
присутствии Симоно­вых Рубена, Евгения, моей жены и бывшей жены Рубе­на Ольги»,
— показал Иванов (см. там же).

Ни один
из перечисленных Ивановым свидетелей не подтвердил
подобного рассказа Малявиной, хотя были до­прошены:

Евгений Симонов: «Как все
произошло, Малявина не говорила. Мнение Малявиной — что Жданько сам себя убил»
(л. 42 т. 6);

Рубен Симонов: «Малявина
пыталась что-то объяс­нить, но из ее слов я ничего понять не мог» (л. 173 т.
4);

Ольга Рунова: «Будучи у
нас после случившегося, Малявина ничего связного нам о случившемся не гово­рила.
То она говорила, что вытащила нож из груди Ста­са, то она с ножом выходила из
кухни, а Стас уже был ранен» (л. 36 т. 3); «Не помню, кто говорил о вытащен­ном
ноже» (л. 108 т. 4).

Иванов был впервые
допрошен на следствии через 5 лет после
происшествия. Человеческая память небеспредельна. За столь длительный срок — в
обстановке активно циркули­ровавших в театре слухов и вымыслов — Иванов мог ока­заться
жертвой добросовестного заблуждения, приняв услы­шанное со стороны за рассказ
Малявиной (как это произошло с О. Руновой).

Очные ставки Иванова с
названными им остальными уча­стниками этого разговора не проводились.

В суде Иванов допрошен не
был. В нарушение статьи 286 УПК его показания были оглашены при отсутствии
каких- либо достоверных данных о причинах неявки. Поэтому все указанные выше
противоречия и неясности, исключающие возможность пользоваться его показаниями
как уликой, оста­лись неразрешенными.

Изложенное
свидетельствует, что ссылка в приговоре на факт признания Малявиной своей вины
в убийстве основана либо на недобросовестном искажении имевшихся данных, либо
на весьма сомнительных сведениях.