На солнце и на смерть

—  Пропадем здесь.
Надо уходить с дороги.

Кое-как скатившись с
ползущего грузовика, мы подобра­ли выброшенные нам вслед вещмешки, мои костыли
и, спо­тыкаясь, двинулись по пашне в сторону от шоссе, туда, где, по нашим
представлениям, должен был быть Дунай. Ощуще­ние нереальности происходящего
владело мною, но я все- таки крикнул Цареву:

—  Мандолину забыл!

Он только махнул рукой...

Уже издали, из спасительной
гущи березовых перелесков мы увидели, как на гребень холма выполз чудовищный
силу­эт «тигра», за ним другой, третий — и они ринулись со склона вниз, на
беззащитную, переполненную дорогу... «На солнце и на смерть нельзя смотреть в
упор».

Мы шли долго и трудно —
мешала моя хромота, шатался от слабости больной Царев, но, в поту и одышке, мы все-таки засветло
вышли к Дунаю. Пройдя заснеженным берегом еще километра три, мы увидели
понтонный мост, а перед ним ско­пище людей и машин, валом валивших на желанный
другой берег. Мост гудел, понтоны кренились в стылой воде. Нечего было и думать
пробиться сквозь эту обезумевшую толчею.

Внезапно позади пробки
появилась группа автоматчиков. Стреляя очередями в воздух, они проложили себе
путь к мо­сту и перекрыли вход на него. Толстенный и багровый гене­рал,
командовавший ими, начал зычно распоряжаться, наво­дя порядок. Через мост стали
пропускать только машины с грузами и раненых. Всех остальных, имевших оружие,
гене­рал тут же сколачивал в боевые группы и под командой вы­хваченных из толпы
офицеров направлял занимать оборону у подходов к мосту. Сиплый голос его ревел,
как треснувшая труба, и ликвидация пробки заняла считанные минуты.

Два старых ездовых вместе
с нами оторопело наблюдали за его действиями со своей повозки. Затем один
одобритель­но сказал другому: