Независимо от того, что не

Слово «диссиденты» давно
получило права гражданства. Русское «инакомыслящие» не отражает его подлинной
сути. Вернее было бы — «говорящие правду», потому что мыслили так почти все, но
только они осмеливались открыто говорить.

Их было ничтожно мало,
намного меньше, чем декабри­стов в Северном и Южном обществах. Потому что те
привле­кали к себе верой в близкую победу над злом в сочетании с уверенностью в
сохранении своей элитарности, у этих же не было никакой надежды на развал
угрюмого утеса, нависав­шего над всеми, не было ничего, кроме неодолимого жела­ния
выпрямиться, бросить в лицо режиму рвущиеся наружу слова правды о нем.

Они начали возникать
вскоре после того, как со смертью тирана стало очевидным, что уже не верная и
немедленная гибель, а всего лишь годы тюрьмы, ссылки или «психушки» угрожают за
инакомыслие. Все они трезво оценивали, на что обрекают себя, и были готовы
заплатить эту цену за глоток свободы слова.

Преследовали их нещадно.
В КГБ было создано специ­альное Главное управление по борьбе с движением инако­мыслящих.
Самостоятельно мыслить можно было только без движения, то есть сидя. Процессы в
60-х годах следовали один за другим. В некоторых из них — Москве, Риге, Харько­ве,
Киеве, Горьком — мне пришлось принимать участие. Есть что вспомнить. Но каждый
раз, когда я пытался заставить себя обратиться к этой теме, мне приходилось в
тревоге и смущении останавливаться перед нею. Независимо от того, что не все
суждения моих подзащитных совпадали с моими, они духовно и гражданственно
возвышались надо мной. Пи­сать о них в том занимательно-улыбчивом тоне, в каком
на­писано здесь почти все остальное, я был не вправе, я не смел.