Но исправлять чтолибо было уже

Заседания Спецколлегии
происходили в кабинете Никит­ченко, без публики. Адвокат Ш. защищал начальника
мастер­ских Зайцева, обвинявшегося в каких-то злоупотреблениях по службе. Суд
первой инстанции дал ему 5 лет заключения, но под стражу не взял, оставил на
подписке до кассации. За­йцев страдал чем-то вроде радикулита или иного
заболева­ния ног и потому был отчасти хром, о чем в деле была справ­ка. Однако
Ш. решил добавить к этой справке небольшой психологический этюд. Он велел
Зайцеву явиться на рассмо­трение дела с двумя костылями, но не новыми. Более
того, он разъяснил ему, как именно передвигаться на костылях.

Поэтому в кабинет
Никитченко Зайцев не вошел, а как бы вполз, опираясь только на костыли и
подволакивая за собой обе ноги сразу. Там он дополз до дивана и рухнул на него.
Адвокат молча шел сзади.

Никитченко с недоумением,
подняв очки на лоб, наблю­дал за калекой.

После краткой речи Ш.,
взывавшего к гуманности судей, и пятиминутного совещания Спецколлегия огласила
опреде­ление: наказание Зайцеву было заменено на условное. Со слезами
благодарности на глазах Зайцев выполз тем же спо­собом в коридор, где тепло
распрощался со своим адвокатом, и тот ушел. Это было оплошностью с его стороны:
Зайцев за­шел в туалет в конце коридора, где на радостях и оставил свои
костыли.

Вечером они были
обнаружены там уборщицей, и началь­ство начало выяснять, кто и почему их мог
там оставить. Без труда добрались до Никитченко, и картина стала ясной.

Никитченко был взбешен.
Но исправлять что-либо было уже поздно. Ограничились тем, что о не вполне
этичном по­ведении адвоката Ш. сообщили в Президиум адвокатской коллегии — для
принятия мер. Там хохотали. Ш. с возмуще­нием отвергал свою причастность к
обману суда, но ему на всякий случай объявили выговор, уж не помню с какой фор­мулировкой,
о чем и уведомили Верховный Суд.