Но по тем временам это

В первом случае он
защищал какого-то бедолагу, аресто­ванного за кражу мешка с комбикормом со
склада, где тот работал слесарем. Момента выноса никто не видел, но ме­шок при
обыске нашли на усадебном участке обвиняемого спрятанным в яме у забора. В
сочетании с местом его работы этого было достаточно для обвинения. Подобная
кража госу­дарственного мешка неотвратимо грозила как минимум се­мью годами
лагерей по свирепствовавшему тогда Указу от 4 июня 1947 года.

Расхититель на следствии
признавал свою вину и ссылал­ся лишь на то, что нищета заставила, а в суде, где
его защи­щал Ш, от признания отказался. Но по тем временам это уже не могло ему
помочь.

Слушалось дело в
скрипучей двухэтажной избе, где ютил­ся Дмитровский народный суд. Процесс шел
вполне ординар­но. Как вдруг, после допроса одного из свидетелей, в зале встал
лохматый, не вполне трезвый тип в пиджаке с галсту­ком и с рыданием в голосе
обратился к судье:

—   Не могу больше
терпеть того, что вижу, граждане су­дьи! Безвинного судите! Это ведь я, я украл
проклятый ком­бикорм и сам спрятал у него за забором! Думал вечером за­брать!
Это я, подлец, виноват, это моя вина!

Судья оторопел.

Адвокат Ш. немедленно
потребовал допросить лохмато­го — пока в качестве свидетеля. Того предупредили
по фор­ме об ответственности за ложный поклеп на самого себя и допросили. Он
довольно толково описал как вынос им мешка через дыру в заборе склада (таковая
действительно имелась), так и свой путь до усадьбы слесаря и место, где он
спрятал похищенное. Все детали сходились с данными, отраженными в деле.

Ш. тут же заявил
ходатайство о возвращении дела на до­следование для проверки новых данных,
полученных при су­дебном исследовании. Посовещавшись, суд объявил опреде­ление:
дело возвращалось на доследование, повинившийся лохматый был взят под стражу,
слесарь освобожден под под­писку о невыезде.